На уставные нужды учреждения




Спорт и не только

Алеша И.
Открытое личное первенство НОУ «Ковалевский детский дом» по дзюдо, посвященное Дню Победы.

Алеша К.
Участие в Чемпионате и первенстве по практической стрельбе (из пистолета со сменой стрелковых стоек) в честь Героя Советского Союза Кургузова Ю.П., г. Нерехта

Алеша Ч.
Традиционные соревнования по скалолазанию на базе Ковалевского детского дома.

Весь список

Ковалевская детская деревня приглашает приемных родителей

Единый детский телефон доверия 8-800-2000-122 круглосуточно, бесплатно, анонимно

Ковалевский детский дом ищет приёмных родителей!

Воцерковление в экстремальных условиях
06.06.2013

Воцерковление в экстремальных условиях

О. Андрей отказался вносить рекорд в «Книгу рекордов Гиннеса» — его целью было «увидеть детей в условиях высокогорья». А дети в горах — психически больные, забитые жизнью волчата — расцветали буквально на глазах. Потом они рисовали акварели и писали стихи… А фильм про восхождение - «Флаг на вершине» - получил приз на фестивале горных и приключенческих фильмов «Вертикаль». Данное интервью с о. Андреем было взято незадолго до повторного восхождения на Эльбрус. Его главным событием стало совершение Божественной Литургии в день Преображения Господня, 19 августа 2004г., на восточной вершине Эльбруса. «Христианству нельзя научиться, его можно выстрадать», — считает протоиерей Андрей Воронин, выпускник географического факультета МГУ (1985г.), директор Ковалевского детдома (1996г.) под Нерехтой, в Костромской области. 1 августа 2001 г. 14 его воспитанников, от 9 до 14 лет, поднялись на Эльбрус, из них 7 взошли на Западную вершину (5642 м). Это был рекорд, но о. Андрей отказался вносить его в книгу рекордов Гиннесса — его цель его была другой: «посмотреть на детей в условиях высокогорья». А дети в горах — психически больные, забитые жизнью волчата — расцветали буквально на глазах. Они рисовали потом акварели и даже писали стихи… Про восхождение снят фильм «Флаг на вершине», получивший приз на фестивале «Вертикаль».

— О. Андрей, когда Вы учились, Вы были верующим человеком? Чем Вы занимались по окончании Университета?

— Я крестился в Университете. А после окончания я уехал в Магаданскую область работать по распределению. Потом работал в Москве. Ну, и, собственно говоря, я работал на Кавказе.

— А кто Вы по специальности?

— Гляциолог. В общем, это решение инженерных проблем в горах: в первую очередь, это снег, лед, защита от лавин. Не только дорог, сооружений, но и горнолыжных трасс, также линий электропередач. Потом также всевозможные строительства в горах: последствия, расчеты, прогноз, ландшафтный прогноз и т. д. Потому что деятельность человека в горах и в Арктике жутким образом воздействует на среду окружающую. Это огромный комплекс проблем: начиная от метеорологии кончая ландшафтами и прочим.

— Вы не стали поступать в аспирантуру?..

— Нет. До аспирантуры не дошло, потому что я уже на Кавказе как раз работал, и мы столкнулись со старцами, которые жили там в кельях, в Абхазии. Для меня это было последней каплей. Я просто все бросил, работал чтецом во «Всех скорбящих радости», на Ордынке.

— Вы с ними и сейчас общаетесь? Они там так до сих пор и живут, на Кавказе?

— Да. Сейчас как-то похуже. Время уже уходит… А живут они в районе Сухуми, в Кабанском и Кадорском ущелье, в районе Нового Афона. По одному, по двое. У очень многих пасеки в горах. Они мед обменивают на продукты питания. И зимой они полностью отрезаны. Потому что там снега столько выпадает, что пройти туда невозможно. Там аномально большое количество снега на европейской части бывшего СССР выпадало. До 7 м. И они запасают себе продукты на зиму в стволах деревьев. Знаете, о. Владимир Воробьев — храм Николы в Кузнецах — они издали книжку, называется «На горах Кавказа», монах Меркурий такой написал? Это был феномен советского времени! Монах Меркурий — а я знал этих людей — под псевдонимами обозначает тех, которые живы были на момент написания, а истинными именами — тех, кто умер.

— Те, кто с Вами работал тогда, они же тоже с этими старцами общались?

— Нет. Еще один общался. Потом крестился тоже. Самое интересное, что я работал на Кавказе, а познакомился с этим старцем, монахом — причем он воевал, летчиком, его ранили, он прошел всю войну — в Москве, когда он приехал в госпиталь. Друзья мои говорят: ты знаешь, есть такой человек, приезжай. Я приехал, с ним поговорил, и оказалось, что он живет там на Кавказе буквально рядом — в соседней долине. Вот, он мне сказал, как там найти еще кого-то. Я когда пришел в Сухуми (он мне дал явки, адреса — там целая сеть подпольная была православная), на меня, конечно, как на стукача посмотрели. Это были 80-ые годы. Где-то 86-87 год, 88-ой…

— Еще не было официального признания Церкви…

— Ну, в 88-ом году как тысячелетие крещения Руси было — все, пошла волна лояльности. А до 88-го года их ловили просто. У них паспортов практически ни у кого не было, их держали в милиции, причем там страшно избивали стариков этих. Что там творилось — беспредел. Это делалось специально: за них выкуп платили.

— А кто за них платил?

— Сестры. Рабы Божии. Собирались деньги верующими. Там начальник милиции такой Аргулиани был — садист просто. Он уже знал, где их ловить: они приходили на литургию — надо же причащаться все равно.

— Как Вы решили стать священником? Вот Вы учились в Университете…

— Я читал, читал, читал. Все читал подряд — огромное количество всякой литературы: философской, псевдодуховной, так сказать. А потом прочитал Евангелие. И мне стало все ясно. Нет, в начале было не так! Я прочитал Евангелие от первой страницы до последней. Потом Деяния апостольские. И я понял, что я вообще ничего не понимаю. Т. е. мои все представления о духовной жизни — они абсолютно неправильные. Я ходил недели две так вот. Потрясение глубочайшее. Потом понял, что мне просто необходимо идти креститься. Потому что иначе я просто вообще ничего не пойму и сойду с ума. Мне было года 22. Ну, покрестился… это же не сейчас — книг не было, ничего не было вообще. Мне сказали, знаешь, есть один приход под Псковом, там Библию продают. Я купил билет, поехал Библию себе купить. Приехал — Библии кончились. Зато я купил себе молитвослов. Это было, наверно, году в 82-ом. А потом как-то опять… жизнь студенческая засасывает. А году в 84–85-ом, вышли мы на одного священника — Царство ему Небесное, недавно умер — о. Димитрий Дудко. Ну, и стал я к нему ездить, там компания, книги… Стали мы сами литературу издавать: печатали Евангелия, молитвословы. Ксерокопии какие-то… страшное дело! И потом я уже уехал глубоко верующим человеком, воцерковился, такой был православный! Неофит. Уехал как раз в Магаданскую область и… на всю Магаданскую область ни одного православного храма не было. Я когда пришел в Магадане в гостиницу, поднимаюсь на 2-ой этаж — сидит дежурная по этажу и читает вслух Евангелие. На весь этаж! В 85 году.

— ???

— Баптистка. Там сектантов было — страшное дело! А потом я приехал, отработав год, тут уже в храм ходил. В экспедицию уехал — там с этими отцами познакомился. А работа была вот такая замечательная! Компания была. Я прилетал, у меня вертолет свой. Нас машина ждала. Очень интересный район, красивый такой. Но… максималист я по природе. Слишком все хорошо.

— И Вы решили служить… Вас кто-то подвел к этой мысли?

— Да это все как-то само. Интуитивно. Я пошел работать во «Всех скорбящих радости» чтецом. Потом в семинарию поступил. Это было как раз в первый год, когда принимали людей с высшим образованием.

— Что Вас привело к мысли детский дом создать? Мальчишек взять?..

— А детский дом — непонятно. Очень многие решения просто приходят не от меня. Они захватывают меня и все, я делаю. Все спрашивают, а я не знаю, как это все происходит.

— А как Вы справляетесь с 40 мальчишками? Они же не совсем обычные…

— Знаете, у всех детей, которые попадают в детский дом, задержка психического развития. Если б только этим дело ограничивалось — было б очень хорошо! Потому что, в принципе, она рано или поздно нивелируется, эта разница со среднестатистическими, нормальными детьми. У них более суровые нарушения — в духовной, психологической сфере. А именно, присутствует т. н. полевой синдром: очень низкая мотивация деятельности. Для них очень присуще «здесь и сейчас» — они живут настоящим моментом, очень с трудом складывают взаимоотношения причины и следствия. И, соответственно, они могут работать, учиться, когда вы будете с ними рядом ходить. Вы отошли в сторону — все. Это характерно для более чем 90 % детей, которые живут в обычных детских домах, на всем готовом. Где им готовят, стирают, выдают одежду, — и все у них есть, они порой не знают, каким образом чай заваривается, — т. е. полная десоциализация детей происходит. Время Макаренко безвозвратно ушло, когда у беспризорных детей были здоровые родители: ребенок, который рождается сейчас, — он уже не нужен матери. Даже вот такой момент: если у ребенка вовремя не менять пеленки и не кормить, у него сбивается ритмика временная, и начинается это поражение причинно-следственных связей. И когда эти дети попадают в детские дома, речь идет о скрытой форме инвалидности, наверно. Потому что они, по сути дела, уже ни на что не пригодны. Непонятно, что с ними делать. И поэтому когда наш детский дом открылся, мы перешли на семейную систему. Семья — Богом установленная ячейка, которая не только воспроизводит, — она воспитывает детей, прививает им весь опыт человечества, все ориентиры дает: нравственные, духовные, культурные. Если ее нет, ее нельзя повторить, но как-то смоделировать можно. Еще очень важно — у этих детей нет внутреннего критерия истины. Мы, обычные люди, кто рос в семьях, мы можем себя как-то оценить со стороны. Есть какой-то сторож…

— Т. е. совесть…

— У них тоже есть совесть… Но не у всех. Мне встречались такие дети, которые напрочь лишены чувства совести. Причем маленькие, а не потому что они стали такими. И поэтому, конечно, их воцерковление — это единственный способ оживить их. Не просто научить в церковь ходить, а так, чтобы они уверовали. Чтобы они попадали в те или иные ситуации, жизненные, где бы они сталкивались с реальными трудностями. А в детском доме — что? Все отлично, все есть. О чем заботиться? Когда появился наш детский дом, и дети вдруг начали взрослеть, возникали проблемы очень серьезные: их расторможенность, беспечность, потребительство. Что делать?..

— И Вы решили в экстремальные условия их поставить… А почему Вам не достаточно труда? У вас есть огромное хозяйство.

— Понимаете, труд очень важен, конечно. Но приучить людей работать — это еще не все: должны такие ситуации в жизни возникать, когда они должны мобилизовать весь свой потенциал, в первую очередь, нравственный, потому что в горы идет коллектив. Бывает тяжело, слабость какая-то, физическая, психическая, утомляемость, что-то не понравилось маленькому человеку, а ему нужно это перебарывать. Мы очень часто берем в такие совершенно экстремальные походы маленьких детей, которые в первый раз идут. И удивительно, как они встраиваются в эту систему: там не нужно уроки какие-то давать — дети как губка впитывают. Как показывает практика, неделя похода — это примерно 7 месяцев педагогических усилий в обычной ситуации. Я пытаюсь учить детей выживать в экстремальных ситуациях: оставаться человеком, сохранять доброту и способность жертвовать собой. Хочется завернуться в спальник и лежать, а нужно помочь слабому, палатку поставить, надо поесть приготовить, причем подумать о завтрашнем дне. Элементарно заставлять что-то делать — вот это постоянный мотив у человека. А если ему дышать нечем даже? На пределе какие-то включаются в мозгу механизмы скрытые, которые помогают в жизни потом превозмочь совершенно невозможные ситуации. Он в себе найдет силы сосредоточиться и сделать, не расслабиться… с Богом! Вот ползет в гору человек, он все время с Богом прощается в такой ситуации. Идет, монотонно это все, голова как компьютер работает. Он шаги начинает считать: шаг сделал — «Господи, помилуй!». Сердце бьется. И вот чувствуешь: Бог рядом!

— О. Андрей, можно сказать, что занятия борьбой, альпинизм, водные походы — научно разработанный вами метод?

— Нет, мы ничего не готовили, понимаете, Бог все дает… Все дает Бог!

— А что больше влияет на детей: подготовка или сам поход? Вы же как-то отбираете их в поход — значит, создается стимул: дети стремятся и учиться лучше, и спортом заниматься…

— Да, чтобы попасть в поездки. У нас все время какие-то поездки есть. Мы в Крым ездим, в горы каждый год, в парусные походы. Вот ты можешь рыбу половить у нас в пруду. А поехать куда-нибудь в интересное место — заслужить надо, заработать. У Фазиля Искандера есть рассказ «Праздник ожидания праздника». Это тоже очень интересно — подготовка сама…

— А не будет у них потом в жизни разочарования? Вот они уйдут из вашего детского дома, а там уже не будет о. Андрея, Крыма, гор…

— Они будут к этому стремиться, сами себе уже ставить цели. Это же развитие определенной культуры. Если человек привык к определенному стилю общения, он будет стремиться к этому стилю общения. Вот у нас дети выходят, уезжают в Кострому, еще куда-то, они ж там не спиваются, в принципе все здоровый образ жизни ведут. В храм ходят. Не все, скажем, но большая часть, 90 % ходят, исповедуются, причащаются. Они тянутся, они цепляются. У них мотивация очень серьезная. Очень требовательны к компании, с которой они ходят. Поэтому они хотят в горы…

— О. Андрей, вы даете своим ребятам практически профессиональную спортивную подготовку: пять раз в неделю тренировки, серьезные походы. И это несмотря на распространенное мнение о негативном влиянии профессионального спорта?..

— Это очень важно на самом деле: несмотря на то, что они много работают, все равно у детей переизбыток энергии. Это нужно в какое-то русло направлять. У нас дифференциация существует серьезная: если у ребенка есть какие-то результаты в спорте — слава Богу, пусть он тренируется, мы их готовим к соревнованиям. А у кого нет — просто общефизическая подготовка. Потому что борьба — это боль. Соревнования — это травмы. Но, тем не менее, в этой ситуации мальчишки меняются очень сильно: они становятся терпеливыми, они добрее становятся.

— А Вы не боитесь, что они захотят профессионально заняться спортом?

— Нет… Видите ли, они… немножко так трезво оценивают вложенные усилия и результат. Они знают, чтобы достичь результата в борьбе, например, требуется столько работать… страшное дело! Лень. Потом, конечно, приятно: они грамоты, медали привозят — так здорово! Запал есть на две-три недели. А другие говорят: пойду я лучше рыбу ловить. Или на велосипеде покатаюсь. Все нормально! И мы, в общем, так на это и смотрим: пусть… они хорошие такие, замечательные!

— А что Вы думаете по поводу спорта вообще? Многие православные люди относятся к профессиональному спорту скорее отрицательно.

— Тут момент очень непростой. Вот о. Максим, когда мы изучали греческий язык, знаете, говорил фразу «в здоровом теле — здоровый дух»? А продолжение знаете? — «встречается редко». И действительно, мне тоже приходилось общаться с профессиональными спортсменами — это мышцы, мышцы, мышцы — просто какой-то ужас! Обязательно нужно интеллектуальную и духовную часть развивать. Необходимо гармоничное развитие, а это достаточно сложно сделать. А просто спорт — понятно: плоть забьет все, потому что инстинкты потом возобладают. Спорт должен быть вторичен, а профессиональный спорт — это всегда доминанта.

— Получается, он только вреден?

— Это вещь в себе — в ней, кажется, больше отрицательных сторон, чем положительных. Если человек в православной семье занимается борьбой, замечательно, у него какие-то результаты, он может потом научить других людей… это странно все-таки. Не встречал я таких. Спорт как дополнение хорош. Ребята приходят в детский дом физически недоразвитые. Они достаточно низкого роста все, дистрофичные. И, конечно, борьба помогает — они добирают в развитии очень сильно. И потом очень важно, что спорт требует здорового образа жизни. Школа — это такой антипедагог! Дети в школу попадают, а это стадо: у него запах определенный, форма… курят все! а ребенок, если он чувствует свою неполноценность, он будет как все. И то, что он закурил, — это беда: он не смог просто сопротивляться! Он не хотел, может быть, курить, но он закурит, чтобы даже не получить осуждение со стороны… даже девочки все курят в школе — что там говорить. А если они тренируются, они бегают — попробуй закури! Да просто-напросто на следующей тренировке будет видно, что ты куришь. А раз ты куришь — иди сюда! все, для тебя сейчас жизнь особенная!

19 августа 2004 г., в день Преображения Господня, на Восточной вершине Эльбруса (5622 м), при нулевой видимости и в весьма агрессивных климатических условиях, о. Андрей и хор воспитанников Ковалевского детдома (6 детей) отслужили праздничную Божественную литургию по полному чину.

Все причастились Святых Христовых Тайн. Во время чтения Праздничного Евангелия случилось чудо: расступилась мгла и впервые выглянуло солнце. Второй раз это чудо повторилось во время пения «Достойно и праведно есть…». Больше в этот день солнца не видели.

http://www.vvv.ru
протоиерей Андрей Воронин, Ковалёвский Детский Дом.